ФОНД РАБОЧЕЙ АКАДЕМИИ   Российский Комитет Рабочих   Красный Университет   Университет Рабочих Корреспондентов   Рабочее ТВ

  БИБЛИОТЕКА  Электронная пресса

Новороссия  Видео  Мобильные приложения

Стукачи

Владимир Бушин

О науке ненависти либералов к России

Россию не пускают туда,

Россию не пускают сюда.

Над нею требуя суда,

стукач в расцвете, господа.

И на Россию он стучит,

Не ведая стыда.

Юнна Мориц

С приближением разного рода знаменательных дат Советского времени оживают и начинают бесноваться, казалось бы, уже подохшие антисоветские жмурики всех пород, размеров и окрасок, в том числе и мальбруки. Что за жмурики? Так в артистических кругах называют тех, у кого уже пульса нет и не дышит. Ну, а кто такой был Мальбрук (1650-1722), надеюсь все знают. Знаменитую песенку о нем очень любил напевать гоголевский Ноздрев:

Мальбрук в поход собрался,

Объелся кислых щей.

В походе … и т.д.

Среди жмуриков и мальбруков мы видим и профессоров вроде Андрея Зубова, и даже академиков вроде Юрия Пивоварова, и полчище безвестных личностей. Вот Зубов. Сочинил фолиант "История России. ХХ век". 1144 страницы! Евгений Тростин пишет об этом сочинении в "Литературной газете: "Задача книги — преобразить, перелопатить общественное отношение к истории родины. Прежде всего — вдолбить в головы, что СССР был "империей зла", по выражению американского президента Буша-старшего, что это черная, позорная страница в нашей истории. Профессор пытается устроить своего рода Нюрнбергский процесс над старшим поколением, над отцами и дедами нынешнего поколения" (2 июля 2014) . В том числе — и над родным отцом, честным человеком, коммунистом, выдающимся кораблестроителем.

Такова цель и всех других жмуриков, в том числе — тех, о ком здесь пойдет речь. Главные объекты их бешенства — Ленин, Сталин, Жуков и Великая Отечественная война. Не ведая стыда, как говорит Ю.Мориц, они визжат по телевидению, печатают полоумные статьи в газетах, рассылают даже по личным адресам пропитанные ядом письма. Порой такие письмишки адресуются и мне.

Радзинский, Млечин, Сванидзе… Корифеи вранья первой гильдии. Никто из них даже в мирное время в армии не служил, но страсть как любят ухватистыми и расторопными лапками копошиться в истории войны. Однако, если коротко, первый из названных не знает даже, кто тогда был наркомом обороны; второй патроны называет пулями; третий прохвост объявил многомиллионный комсомол "гитлерюгендом"…

Когда приближалась очередная годовщина со дня рождения В.И.Ленина, меня забросала письмами москвичка Л.Г.Ильина. Мадам возмущалась: "Как вы можете добрым словом поминать этого человека! Разве вы не знаете, что его дед со стороны матери имел фамилию Бланк?" Это мучает её долгие годы, спать не дает, аппетита лишает, аж до почесухи дело дошло. А ведь кандидат наук! Я её спросил: "Бланк это по-немецки — ясный, чистый. А если фамилия деда была бы Шварц (черный), вы унялись бы, утихомирились?" В ответ она прислала ворох цитат из речей и писаний известных и безвестных негодяев и олухов о Ленине как об исчадии ада.

Я решил ответить её оружием — тоже цитатами. Это высказывания достаточно известных людей, все они — современники Ленина, его политическая деятельность, по крайней мере, как главы правительства России, прошла у них на глазах, иные знали Ленина лично, но не были сторонниками коммунизма, а кое-кого он и сурово критиковал. Мадам получила вот такой подарок.

Николай Устрялов, кадет: "Ленин может быть назван величайшим выразителем русской стихии в её основных чертах. Он был русским с головы до ног... И сам облик его — причудливая смесь Сократа с чуть косоватыми глазами и характерными скулами монгола — подлинно русский, "евразийский". Много таких лиц на Руси, именно в "евразийском" русском народе. А стиль его речей, статей, "словечек"? Тут нет "классического революционного" французского пафоса. Тут русский дух, тут Русью пахнет. В нём, конечно, и Разин, и Болотников, и сам Петр Великий. Потомки разберутся во всей этой генеалогии и поймут: Ленин наш, подлинный сын России, её национальный герой".

Николай Суханов, меньшевик, знавший Ленина лично, его книга об Октябрьской революции была раскритикована Лениным: "Не может быть никаких сомнений, что Ленин есть явление чрезвычайное, человек совершенно особенной духовной силы. По калибру это первоклассная мировая величина. Он представляет собой исключительно счастливую комбинацию теоретика и народного вождя. Если потребовались бы ещё термины и эпитеты, я без колебаний назвал бы Ленина человеком гениальным".

Николай Валентинов, знавший Ленина лично: "Когда Ленина величали Стариком, это, в сущности, было признанием его "старцем" — т.е. мудрым, причем с почтением к мудрости сочеталось какое-то непреодолимое желание повиноваться ему... На ход истории личность Ленина наложила отпечаток уж, конечно, не меньший, чем Наполеон".

Василий Шульгин, монархист: "Ленин был добрее других. Поэтому он декретировал НЭП, чтобы спасти живых людей вопреки мертвящим теориям".

Максим Горький: "Нередко меня очень удивляла готовность Ленина помочь людям, которых он считал своими врагами. И для того, чтобы скрыть стыдливую радость спасения человека, он прикрывал её иронией... Не помню случая, чтобы он отказал мне в просьбе о заступничестве".

Великий князь Александр Михайлович, адмирал, один из образованнейших людей своего времени, в 1933 году уже перед смертью в Париже: "На страже русских национальных интересов стоял не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела Российской империи".

Наконец, патриарх Тихон, о котором депутат Думы известный В. Ресин недавно писал в "Российской газете", что Ленин расстрелял того вместе со всем Синодом. Так вот, после расстрела патриарха в 1919 году к покойнику в январе 1924-го обратились множество приходов и мирян с вопросом, можно ли отслужить панихиду по усопшему Ильичу. И патриарх из могилы ответил: "Всякий верующий имеет право поминать его. Идейно мы с Владимиром Ильичом, конечно, расходились, но я имею сведения о нём как о человеке добрейшей и поистине христианской души". 25 января 1924 года это заявление патриарха опубликовали "Известия" и другие газеты.

Тогда же было напечатано и заявление расстрелянного Ресиным Синода: "Священный Синод Русской православной церкви выражает искреннее сожаление по случаю смерти великого освободителя нашего народа из царства насилия и гнёта на пути свободы и самоустроения. Да живет в сердцах оставшихся светлый образ великого борца и страдальца за свободу угнетенных, за идеи всеобщего подлинного братства... Грядущие века да не загладят в памяти народной дорогу к его могиле, колыбели свободы всего человечества... Вечная память и вечный покой твоей многострадальной, доброй христианской душе, Владимир Ильич".

Ну, думаю, убедил я эту даму. Ничего подобного! Шлет новый ворох. Я в отчаянии пишу ей: "Хорошо, успокойтесь, убедили вы меня, что Ленин был на четверть еврей, как Пушкин — негр на одну восьмушку ("потомок негра безобразный" — так поэт однажды сказал о себе), но, по признанию далеко не только упомянутых выше лиц, Ленин — великий человек, мудрый политик, гений, создавший партию, во главе с которой народ спас нашу страну от распада и гибели. Если врач спас жизнь вашей матери, для вас важно, кто он по национальности, вы стали бы её выяснять?

А у нас в новые времена четыре еврея и полуеврея (если такие есть в природе) от Гайдара до Фрадкова были премьерами, и семь евреев от Лифшица до Дворковича — вице-премьеры. Как в Израиле! И среди этой почти дюжины — ни Лазаря Кагановича или Семена Гинзбурга, ни Вениамина Дымшица или Исаака Моисеевича Зальцмана, наркома танковой промышленности, Героя Социалистического Труда, награжденного военным орденом Суворова I-й степени. Во всем наборе только один дельный человек, заслуживающий уважения, остальные — никто уже и не помнит ни одного из этих безликих существ, кроме непотопляемого Чубайса. Да как же его забыть! По данным Счётной палаты, через структуры возглавляемого им Роснано вывел за рубеж 47 миллиардов рублей ("Аргументы недели" №22'14, с.5). И это все сейчас, на ваших глазах, писал я Ильиной, а вы все терзаетесь вопросом происхождения Ленина, умершего сто лет тому назад. И представьте, она снова шлет мешок замшелых цитат. Я плюнул...

Но едва перевел дух, как явился Г.Ф.Хвостов из Курска. Прочитал я его эпистолу и подумал: не потомок ли он известного графа Хвостова Дмитрия Ивановича (1756-1835), сенатора и стихотворца, над которым потешался Пушкин? В самом деле, ведь вот что он пишет: "Вы, Владимир Сергеевич, мужественный, высоко эрудированный журналист, но с большими закидонами". И беспощадно разоблачает мои нелегитимные закидоны, стыдит меня за них. Письмо уж очень характерное, просто образцовое, надо рассказать о нём обстоятельно.

Итак, закидон №1:"Почему вы являетесь стойким противником замены на Кремлевских башнях звезд Соломона (он имеет в виду, конечно, звезды Давида, отца Соломона, но ему что один, что другой — какая разница! — В.Б.) на исторические символы русского государства?". Я ответил: "Хотя бы потому, что государственные символы с орлами, львами и крокодилами есть у множества стран: от ФРГ до США, от Норвегии до Южно-Африканской республики. Царский герб был символом самодержавной монархии, а у нас её пока, слава Богу, нет, и ныне музейный двуглавый орел ничего не означает, это бессмыслица, чушь, геральдическая абракадабра, которую нам навязали малограмотные олухи вроде Гав.Попова. А серп и молот — точное и прекрасное выражение единства главных людей жизни — тружеников заводов и полей, которые должны быть основой государства. Недавно газета "Литературная Россия" выступила за восстановление этого замечательного символа. Молодцы! А красный цвет — любимый цвет русского народа. Это и в языке отразилось: красный угол в избе, красная девица, Владимир Красное Солнышко… А взгляните на древние наши иконы. Сколько там красного! Наконец, главное, под Красным знаменем со звездой и серпом-молотом моя родина одержала множество трудовых, научных, культурных и ратных подвигов, в том числе — Красное знамя над рейхстагом, под этим знаменем наша родина стала величайшей державой мира. И до сих пор не только на нескольких башнях Кремля красуются красные звезды, но и на зданиях столь важных государственных органов, как Дума и Министерство иностранных дел — советские гербы, как и на двери моей квартиры. А под нынешним двуглавым орлом страну довели до первого места в мире по самоубийству детей и подростков, до 16 миллионов голодающих, до 139 кровососов-миллиардеров за счет этих голодающих да ещё до иностранных пилотов на наших самолётах и даже до иностранных спортивных тренеров, самых высокооплачиваемых в мире… А что касается звезды Давида, то ведь она не пяти-, а шестиконечная. Не замечали?". Так у кого же здесь закидон, Григорий Федорович — у меня ли?

Итак, "закидон" № 2: "Петровский трехцветный флаг у вас власовский". Я ответил: Не так уж давно под этим флагом воевали против нас именно власовцы. Вы же на фронте не были и не видели этого, а мы видели. И флаг этот был выбран такими живоглотами, как Чубайс, именно для того, чтобы как можно сильней оскорбить народ, как можно больней унизить его, особенно нас, фронтовиков… Я уж не говорю о том, что такой же триколор, только с иным порядком расположения цветов, например, у Франции, Нидерландов, Люксембурга, Парагвая, Хорватии и даже на торговом знаке "Пепси-колы". А наш одноцветный красный флаг был единственным в мире до 1949 года, когда возникла Китайская Народная Республика. Нынешние правители не желают, даже боятся своеобразия облика страны, её лица, поэтому герб — почти как у Америки и Германии, флаг — почти как у Франции и "Пепси", должность президент — как во множестве стран. Сейчас депутат Госдумы М.Дегтярев, трусливо умалчивая, что этот триколор власовский, предлагает заменить его на "имперский" триколор — черно-желто-белый. Сменять шило на мыло… Говорят, что и свастика в древней Индии, что ли, была символом плодородия или чего-то еще хорошего. Только какое мне дело до этого? Я видел, что под этим "знаком плодородия" вытворяли фашисты на нашей земле.

"Закидон" №3: "Вы же прекрасно знаете, что звезды Соломона — это инициатива Лейбы Бронштейна" (так в тексте). Нет, я этого не знаю и не мог знать. А вы откуда прекрасно знаете? Кто вам шепнул? А по чьей инициативе эти ваши "звезды Соломона" гораздо раньше, чем у нас, оказались на государственном флаге США? И сколько их там! Кажется, около полусотни. Неужто Джордж Вашингтон был родом из Жмеринки?.. И замечу, кстати, что вашего Бронштейна выслали из СССР 12 февраля 1929 года, а рубиновые звезды на башнях Кремля установили в 1937-м, как видите, без его участия".

"Закидон" №4: "К.К.Рокоссовского вы упорно считаете поляком". Этим я, видимо, оскорбляю его святое чувство национальной гордости. Но ведь не я один. И товарищ Сталин упорно считал так же, именно поэтому в 1947 министром обороны был послан в Польшу не армянин Баграмян, не украинец Гречко, не еврей Крейзер, не кто-то из чукчей, а именно Рокоссовский. Да ведь и сам маршал считал себя поляком. Именно так он писал в анкетах.

Ну, и самый ужасный закидон №5 — конечно, о том же Бланке (фамилия деда В.И.Ленина со стороны матери. — ред.), который, к сожалению, не Шварц.

Я ему внушаю: да вы послушайте, что о нем говорили знаменитые современники.

Ромен Роллан, Нобелевский лауреат: "Я не разделяю идей Ленина и русского большевизма. Но именно потому, что я слишком индивидуалист и слишком идеалист, чтобы присоединиться к марксистскому КРЕДО, я придаю огромное значение великим личностям и горячо восторгаюсь личностью Ленина. Я не знаю более могучей индивидуальности в современной Европе. Его воля так глубоко взбороздила хаотические океаны дряблого человечества, что ещё долго след его не исчезнет в волнах, и отныне корабль, наперекор бурям, устремляется на всех парусах к новому миру" (1924).

Шон О'Кейси, Нобелевский лауреат: "Он — основатель партии, которой суждено было потрясти и изумить мир, создать жизнь, воодушевляющую трудящихся всех стран".

Махатма Ганди: "Идеал, которому посвятили себя такие титаны духа, как Ленин, не может быть бесплодным. Благородный пример его самоотверженности, который будет прославлен в веках, сделает этот идеал ещё более возвышенным и прекрасным".

Альберт Эйнштейн, Нобелевский лауреат: "Его метод кажется мне нецелесообразным, но одно несомненно: люди, подобные ему, являются хранителями и обновителями совести человечества".

Бертран Рассел, лорд, Нобелевский лауреат: "Государственные деятели масштаба Ленина появляются в мире не чаще, чем раз в столетие. Ленин казался мировой буржуазии разрушителем, но не разрушение сделало его известным. У него был стройный творческий ум. Он был философом и творцом".

Арманд Хаммер, крупный капиталист, знавший Ленина лично: "Ленина называют безжалостным и фанатичным, жестоким и холодным. Я отказываюсь этому верить. Именно благодаря своему неотразимому человеческому обаянию, полному отсутствию претенциозности или эгоизма ему удалось достичь величия, объединить своих соратников".

"Не скучно, Григорий Федорович, не утомил я вас цитатами? — спрашиваю. — Ну, потерпите, это же все классики литературы, нобелевские лауреаты, известные философы, крупные политики, бизнесмены. Идемте дальше, поднатужьтесь!"

Карл Каутский, которого Ленин назвал "ренегатом": "Он был колоссальной фигурой, каких мало в мировой истории".

Отто Бауэр: "Он часто и резко выступал против нас (социал-демократов Австрии —В.Б.). Но у могилы Ленина молчат все эти разногласия. Мы тоже склоняем наши знамёна перед гением его воли, перед его обновляющим весь мир делом".

Николай Бердяев: "В его характере были олицетворены черты русского народа: простота, цельность, грубоватость, нелюбовь к прикрасам и риторике, практичность мысли. В нём было много хорошего. Лично он не был жестоким... России грозила полная анархия, распад, который был остановлен коммунистической диктатурой, нашедшей лозунги, которым народ согласился подчиниться. Ленин остановил хаотичный распад страны деспотическим, тираническим путём..."

И что, пронял я стукача словами мудрецов? Ничуть. Опять пишет, и ведь у самого-то сплошь закидоны: "Лет тридцать назад в Воронеже выходил журнал "Дон". В одном из номеров я прочитал материал о военном времени. Воспроизвожу по памяти..." По его заплесневелой памяти, в этом "материале" рассказывалось, что маршал однажды приказал расстрелять безвестного капитана за то, что тот самовольно воспользовался его машиной, чтобы доставить в госпиталь истекавшего кровью бойца. А капитан этот, разумеется, был Героем Советского Союза.

Так вот, закидон №1. "В Воронеже журнал "Дон". С какой стати там журнал с таким названием? Разве город стоит на Дону? На самом деле в Воронеже выходил журнал "Подъём", а "Дон" — разумеется, в Ростове-на-Дону, в обоих журналах я когда-то печатался.

Закидон №2. Он не назвал ни автора публикации, ни её заглавия, ни номера журнала, ни фамилии расстрелянного капитана — а ведь Герой же! — и рассчитывает, что я ему поверю! Поищи дураков в другой деревне.

Закидон №3. "Лет тридцать назад…" Это приблизительно 1983-1985 годы, то есть Советское время. В ту пору подобный клеветнический вздор о великом полководце никто нигде не напечатал бы.

Закидон №4: "На одной из недавних на РЕН-ТВ программ "Военная тайна" утверждалось, что практика расстрелов применялась Жуковым уже во время боев на Халхин-Гол, где он расстреливал в среднем по шесть человек в день". То есть с понедельник до субботы включительно, а по воскресеньям отдыхал от злодейства, новых сил набирал для их продолжения. Хотя и здесь не указаны ни автор, ни дата телепередачи, но я верю, что такая передача действительно была, сейчас возможна любая брехня. А верить ей могут либо олухи, либо конченые подонки.

А вообще-то во время войны на фронте, как и в мирной жизни, конечно, были расстрелы. Расстреливали дезертиров, паникеров, шпионов, перебежчиков и т.п

Но разоблачение моих закидонов и демонстрация своих — пустяки, главное для тов. Хвостова — накануне 40-летия со дня кончины Г.К.Жукова, не ведая стыда, пригвоздить маршала к позорному столбу. Кое-какие попытки этого мы уже видели. Военный историк Алексей Исаев пишет: "Есть ряд персонажей, которые не могут простить Жукову колоссальный вклад в победу Советского Союза в Великой Отечественной войне. Как правило, эти люди убежденные антикоммунисты". Добавлю: и невежды.

Вот и этот Хвостов в военном деле ничего не смыслит и службы в армии каким-то образом избежал. Это сразу видно. В самом деле, вот приводит слова маршала Жукова из очерка о нём В.Пескова: "С командного пункта я много раз наблюдал, как молодые солдаты поднимались в атаку. Это страшная минута… 19-20 лет — лучший возраст жизни, все впереди, а для них очень часто впереди был только немецкий блиндаж…". Всем нормальным людям понятно, что слова эти пронизаны горечью и болью. Но вот что пишет потрошитель закидонов: "Не кажется ли вам, что посылать в бой молодых солдат, у которых все впереди, уже преступление". Пригвоздил! Так с какого же все-таки дерева он свалился? Как мог дожить до "весьма преклонного возраста" и не знать, что в армию и в царское время, и в Советское, и ныне призывали и призывают даже не в 19-20, а в 18 лет. И если идет война, то в таком возрасте солдаты могут пойти в бой. Именно в таком возрасте оказался на фронте и автор этих строк. А стукач Г.Ф., видимо, уверен, что немецкая армия состояла сплошь из 40-50-летних мужиков, у которых уже многое позади. Вот жизнь человек прожил!.. По телевидению не раз показывали немецкую кинохронику последнего года войны: Гитлер идет вдоль строя вооруженных юнцов и одного похлопывает по щеке. Это так называемая "тотальная мобилизация", "фольксштурм".

Если вам не приходилось это видеть, то вот Указ Гитлера от 25 сентября 1944 года. После преамбулы следует: "Приказываю: 1. Во всех гау (областях) Великогерманского рейха сформировать из числа способных носить оружие и нести военную службу мужчин в возрасте от 16 до 60 лет германский фольксштурм" (ВМВ. Два взгляда. М., 1995, с.225).

Г.Ф. не только не знает известнейших армейских установлений, но не ведает и того, как война-то шла, да ещё и просто плохо соображает. Вот из книги двух чужеземцев о Курской битве приводит сведения о нашем и немецком вооружении, и у него получается, что наше гораздо хуже немецкого. Виноват в этом, говорит, преступник Жуков. И делает вывод: "Красная Армия оказалась в Курской битве беспомощной перед немецкой техникой". И что, была она разгромлена, беспомощная?

Ну, откуда такие светочи ума берутся на славной Курской земле?! Рассказав с чужих слов о вооружении, он молчит о том, каков же был исход битвы. Впрочем, вполне возможно, что он этого и не знает. Немцы возлагали огромные надежды на операцию "Цитадель", собрали чудовищной силы кулак отборных дивизий — целых 50, из которых 16 танковых, во главе с самыми опытными генералами — и ринулись, и проползли километров 10-12. А что было дальше? А дальше вдруг начался легкий драп вприпрыжку перед "беспомощной" Красной Армией, И драпали прославленные фельдмаршалы Клюге с Манштейном перед нашими молодыми генералами сотни полторы верст. Наша "беспомощная" армия не только отстояла Курск, но и освободила Орел, Белгород, Харьков. Тогда в Москве первый раз прогремел салют в честь победы. Маршал Василевский писал: "В результате Курской битвы Советские вооруженные силы нанесли врагу такое поражение, от которого фашистская Германия уже не смогла оправиться. Были разгромлены 30 её дивизий, в том числе 7 танковых… Потери и провал наступления вынудил гитлеровцев окончательно перейти к стратегической обороне на всем советско-германском фронте. Западногерманский историк В.Герлитц писал: "Сражение на Курской дуге явилось началом смертельного кризиса немецкой армии" (Цит. по А.Василевский. "Дело всей жизни", с.324). И вот обо всем этом истребитель закидонов знать не желает!

А на кого он ссылается как на большие авторитеты, кого цитирует? Например, на Марка Солонина. У меня была о нем обстоятельная статья "Человек из погреба" в "Завтра" №28 за 2011 год, где показано, что этот невежда будто всю жизнь в погребе просидел во тьме и сырости. На Елену Ржевскую. И с ней пришлось мне беседовать на страницах "Правды" ещё в 1998 году в статье "Кто дублировал Бабетту?". Речь шла о недобросовестном интервью, которое ей будто бы дал маршал Жуков. Позже статья вошла в мою книгу "За Родину! За Сталина!" (2004). Еще Г.Ф. взывает к авторитету М.Веллера, Этот мыслитель объявил, что наших лучших полководцев следовало бы расстрелять, а Евтушенко, удравшему в роковой час истории родины за океан, следует назначить особую пенсию. В дополнительной характеристике Веллер не нуждается, Майдан поддерживает. Наконец, чтит Г.Ф. также иноземцев, которые лгут о нашей родине.

Особое место в душе Хвостова занимает Н.Зенькович. Это бывший замзавотделом ЦК, типичный оборотень-перевертыш. Он орудует, завоевывая умы и сердца людей, подобных Г.Ф., который особенно ему доверяет. Да и как не доверять — Зенькович же заслуженный деятель культуры, его консультантом по книге "Вожди и сподвижники" был какой-то академик какой-то академии Чернышев А.В. И вот, судите сами. Письмо Хвостова начинается с убойной цитаты, из которой следует, что генерал Эйзенхауэр в своих воспоминаниях писал, будто маршал Жуков "поведал" ему, что в Красной Армии было принято посылать пехоту в атаку прямо по минному полю. После текста цитаты нужно, как принято, указать, на какой странице воспоминаний генерала это написано. Однако мы видим совсем иное: "Н.Зенькович. Маршалы и генсеки". Позвольте, т. Хвостов, как же так? Я беру с полки воспоминания Эйзенхауэра. 525 страниц. Ничего похожего там нет. Наоборот, есть высказывания совсем иного рода. Например: "Маршал Жуков как ответственный руководитель в крупных сражениях за несколько лет войны приобрел больший опыт, чем любой другой военачальник нашего времени. Его обычно направляли на тот участок фронта, который в данный момент был решающим" (с. 521).

Или: "Я восхищен полководческим дарованием Жукова и его человеческими качествами. Когда я был Главнокомандующим союзными войсками в Европе, все мы, затаив дыхание, следили за победным маршем советских войск под его командованием на Берлин. Мы знали, что Жуков шутить не любит, и если уж он поставил цель сокрушить цитадель фашизма в самом сердце Германии, то непременно добьется своего". Наконец, читая воспоминания Эйзенхауэра, можно узнать и о том, что генерала связывала "личная дружба и взаимопонимание с маршалом Жуковым" (с.524).

Заглянул я в любимую книгу Хвостова "Маршалы и генсеки". Халтура! Читать невозможно! А ведь в аннотации сказано, что она написана "на основе новых, закрытых прежде для исследователей, архивных источников". И вот они "новые источники": "один отставник"… "один генштабист"… "какой-то полковник"… "один из генералов"… "некий генерал-лейтенант"… "Жуков прибыл в один из округов"… "около десятка человек из разных военных округов" и т.д. и т.п. Это чисто солженицынский метод документальности. Да я вам таким методом такое накатаю — хотя бы и про вас, Хвостов!..

Но вот Зенькович размышляет, вернее негодует, "почему Сталин не поехал в Берлин принимать капитуляцию немцев, а послал Жукова" (с.109). В высоколобую голову не приходит простейшая и логичная мысль: а почему не поехали в Берлин американский президент Трумэн и английский премьер Черчилль? Подумал бы. Может, что-то сообразил бы. Ещё больший гнев мыслителя вызывает вопрос, "почему не генералиссимус выехал из ворот Кремля на белом коне для принятия Парада Победы, а Жуков" (там же). Есть тысячи фотографий Сталина. И видел ли Зенькович хоть одну, хоть времен Гражданской войны, на которой Сталин сидел бы верхом на коне? Вот такая фотография Троцкого есть. А Сталина — увы… А весной 1945 года ему шел 66-й год. В таком запенсионном возрасте впервые сесть на борзого коня — и не для того, чтобы прогуляться по лесной тропочке, а для участия в грандиозном параде, где тысячные толпы, гром музыки, полыхание знамен?.. С этим могли справиться только достаточно молодые профессиональные кавалеристы, каковыми и были Жуков с Рокоссовским.

Первым пустил гулять по свету грязную байку о минах куда-то исчезнувший Виктор Правдюк в фильме "Вторая мировая война. Русский взгляд". Ничего русского там не было — одна русофобская антисоветчина. Это, естественно, подхватил и Эдуард Володарский, автор сценария малограмотно-клеветнического фильма "Штрафбат" и еще, по его словам, полсотни фильмов, а также двух десятков книг, что не мешало ему скулить: "Цензура меня душила!" — это он сказал в беседе с Марком Дейчем из "Московского комсомольца". А о Жукове там же изрек: "Я слышал, что солдаты называли его мясником". Я был на фронте и ничего подобного не слышал, а он на фронте не был, но слышал. А сейчас я слышу о Володарском не только от солдат: "Какой болван!" Но от кого же он-то слышал? Да, скорей всего, от того же Дейча или Радзинского.

Нашел я в книге "Маршалы и генсеки" и строки о минных полях. Зенькович пишет: "Недавно вышло новое издание мемуаров Эйзенхауэра…". Что значит недавно — когда именно? Почему дата первого издания указана — 1980 год, а нового — нет? "Сравнивая оба издания, легко заметить, что в первом были значительные купюры". В таких случаях надо указывать, на каких страницах купюры, сопоставлять тексты, но и этого нет. Читаем: "Маршал Жуков сделал(!) мне сухое изложение своей практики. Оно звучало приблизительно так: "Существует два типа мин — противопехотные и противотанковые…". А то генерал сам не знал этого. Ну, и дальше уже известный нам кошмар. Но можно заметить к слову, что противотанковые мины взрываются только при нагрузке в 200-300 кг. Так что пехотинец на таком минном поле может даже плясать. Так что если бы Жуков говорил об этом, то можно было бы ещё подумать. Но Зенькович уверяет, что речь шла именно о противопехотных минах. И будто бы именно в этом Эйзенхауэр видел причину наших, несравнимых с американскими, потерь.

Зенькович хоть и невежда, но всё-таки мог бы сообразить, что дело тут совсем в другом. Во-первых, нога оккупанта не ступала по американской земле, они воевали на чужой. Во-вторых, их бои не идут в сравнение с нашими сражениями по ожесточенности и упорству. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что на нашем фронте более тридцати городов переходили из рук в руки по нескольку раз. Ничего похожего у американцев не было в боях ни с японцами, ни с немцами, как не было и у поляков, французов, бельгийцев и других завоеванных Гитлером стран. В-третьих, немцы просто расстреливали наших пленных или морили голодом, чего не было с пленными других стран. Наконец, сколько длилась наша война, и сколько их, открывших Второй фронт в июне 1944 года? Отсюда и такая разница в потерях — 28 миллионов и 300 тысяч.

Но вот что ещё-то любопытно. Ведь можно точно сказать, когда именно "недавно вышло новое издание" воспоминаний Эйзенхауэра, на которое Зенькович ссылается, которое цитирует, — в 2000 году. А книга самого мыслителя, в которой он будто бы привел оттуда цитату, вышла в 1996 году, т.е. на четыре года раньше. Разве перед нами не чудо прозрения? Нет, не зря этот оборотень работал в ЦК!

Что ж получается? Зенькович и Хвостов оболгали и Жукова, и Красную Армию, и Эйзенхауэра. Зная, что маршал был таким мерзавцем, как подают его эти два дружбана, американец, тем не менее, был его "личным другом" — выходит, что и сам мерзавец!

Да ведь это и глупость несусветная: увидев, что первые солдаты подорвались на минах, кто же побежит следом за ними по минному полю в атаку? И ещё глупее: "Отец моего приятеля Ванюшки Голубенко вернулся с войны безногим. Вы, естественно, это не могли видеть, но представить последствия подобной тактики маршала в масштабе страны, думаю, можете". Это почему же я не мог видеть инвалидов? Очень даже видел. Мой одноклассник Коля Прохоров вернулся без ноги. Мой однокашник по Литинституту поэт Александр Николаев — без руки, другой однокашник — поэт Эдуард Асадов — слепым. И помню я, как инвалиды пели в электричках "Враги сожгли родную хату".

И знаю я ещё вот что. Во время Сталинградской битвы писал Жуков в августе 1942 года командующему 1-й гвардейской армией генералу Ф.И.Голикову: "Разведка работает у вас плохо. Нельзя полагаться только на патриотизм, мужество и отвагу наших бойцов, бросать их в бой на неизвестного вам противника одним призывом "Вперёд!" Немцев на "ура!" не возьмешь. Мы не имеем права губить людей понапрасну". Какой мясник! А ведь подобных документов можно привести еще немало.

Но главное в этой истории — вопрос: что же надо иметь в голове, какое сердце, чтобы легко и просто поверить такой чудовищной лжи о своем соотечественнике, о великом человеке, о славном сыне родины да ещё заниматься её распространением? Как говорил Достоевский, до какой же подлости может дойти комбинация чувств человеческих!

Я думал, что антисоветские стукачи и мальбруки орудуют только на телевидении, как те самые Сванидзе, Радзинский, Млечин, Пивоваров, Познер, да в московских газетах, ну, вот ещё и в частных письмах, но оказывается, они уже и районную прессу оседлали, и там верещат. Вот прислали мне газету "Щелковчанка" из подмосковного города Шелково. Не шутите, тираж 50 тысяч. Далеко не всякая московская газета может похвастаться таким тиражом. На её страницах можно видеть интервью повсеградно известного Михаила Шемякина, там печатается обладатель неисчислимых премий Тимур Зульфикаров, там и меня разок нежданно-негаданно напечатали, там прочитал я и статью полковника в отставке Владимира Ащина "Каким может стать новый учебник истории" (2014, №14). Он уверен: "История страны долгое время выполняла заказ КПСС", и потому в ней много всего нехорошего. А вот он, бывший член КПСС, трудится не по заказу, а от души и, может быть, даже без гонорара.

Полковник весьма озабочен, как бы учебник оказался не таким, как ему хочется видеть там кое-что, главным образом, маршала Жукова, ему и посвящена статья. Он называет маршала "лакмусовой бумажкой". И это верно: по отношению к нему можно отличить подлеца от порядочного человека, олуха от умного, стукача, склочника и злобного клеветника от достойного гражданина.

Цель полковника Ащина — убедить читателя, что действия Жукова во время войны и до нее "выглядят не очень умными и даже преступными". Что значит, выглядят? Надо писать внятно, чётко: "выглядят в моих умных и прозорливых глазах". В таком свете его глаза видят действия или бездействия Жукова, например, на Ленинградском фронте, под Москвой, в Сталинградской битве. На его взгляд, Жуков "не имеет прямого отношения к битве на Курской дуге и ко многим другим операциям". Посмотрим, какими же "средствами" пытается тов. Ащин достичь этой великой "цели".

Довольно косноязычно Ащин пишет, что Жуков "не самый удачливый из наших полководцев в плане выигрышных(?) битв, а не личной карьеры". Да, коряво сказано, но догадаться все-таки можно: карьериcт, мол… Что ж, придется напомнить карьеру маршала. Если коротко, то вот…

В 1916 году призван в армию. Участник Германской войны. Был контужен. Получил два Георгиевских креста. Унтер-офицер.

В августе 1918 года вступил в Красную Армию. Участник Гражданской войны на Урале.

На Отечественной войне Жуков первым получает много больших наград. Впрочем, книг о маршале немало, и каждый, в том числе Ащин, могут их прочитать.

В той предпоследней статье полковник поносит Жукова посредством книги Владимира Карпова о нем. Он считает писателя "ортодоксальным коммунистом".

Он начинает с цитаты из Карпова: "Как пишется история? Она пишется дважды, трижды, и каждый раз события истолковываются по-разному". Конечно, есть такие историки. И среди них не последнее место, увы, принадлежит самому В.Карпову.

Дальше в цитате Карпова сказано, что до смерти Сталина "в наших исторических трудах он был назван великим полководцем всех времен и народов". Кем назван? В каких трудах? Разумеется, это чушь, как и "корифей всех наук". Это придумали позже трепачи вроде Радзинского и приписали каким-то неизвестным историкам и их трудам.

Потом "имя Сталина в истории войны попытались заменить именем Хрущева". Опять вздор. Всем известно, что Сталин был Верховным Главнокомандующим, председателем Ставки и наркомом обороны, а Хрущев — всего лишь одним из многих членов Военного совета некоторых фронтов. Ну, может, где-то какой-то псих и пытался "заменить", но всё-таки, кто это?

В 60-70 годах твердили, мол, что "наши победы вдохновлялись с "Малой земли" и были одержаны на том пути, где вел 18-ю армию начальник политотдела полковник Брежнев". О брошюре "Малая земля" действительно было много шума, но, во-первых, до выше приведенных нелепостей, разумеется, никто не договаривался; во-вторых, бои за плацдарм на берегу Цемесской бухты, о которых говорится в брошюре, это действительно героическая страница войны, на которой записаны имена 21 Героя Советского Союза и многих орденоносцев. Они вместе с павшими на Малой земле никак не виноваты за шумиху вокруг брошюры.

Сочувственно процитировав все это из ортодокса Карпова, Ащин продолжает его ортодоксальное направление, пишет о главном, что ему спать не даёт: "В шестидесятые годы историки и писатели начали рисовать единственным спасителем Отечества, победителем Германии и возносить на пьедестал славы маршала Жукова". И тут, мол, особенно отличился Карпов. Славы четырежды Герою хватало, но "единственный спаситель отечества" и персональный победитель Германии — это плод умственной горячки.

Уверенный в том, что Карпов главный строитель пьедестала славы "спасителю Отечества", В.Ащин рисует такую картину, словно рядом с Жуковым никого и не было -– "мы считаем, что Жуков как начальник Генштаба готовил страну к обороне". Он, дескать, один вершил все дела и за все неудачи, ошибки, которые были и их не скрывают, несет ответственность только он. А что же делали ЦК, Политбюро, правительство, лично Сталин, Тимошенко, Шапошников, наркомы? Они Ащина совершенно не интересуют.

В начальную пору, в первые же дни и недели войны — "захват в плен около четырех миллионов красноармейцев". Кто виноват? Жуков. Во-первых, не в начальную пору, а за всю войну у нас попало в плен 4 млн. 559 тыс. человек. Но тут патриот Ащин должен бы напомнить, что и у немцев почти столько же — 4 млн. 376 тыс. А просто честный человек должен бы напомнить и о том, что в советском плену умерло 580 тыс. немцев, а наших немцы уморили 2 млн. 500 тыс (Г.Кривошеев и др. Книга потерь. М.2009. С.376). Посчитайте, сударь, сколько вернулось домой немцев и сколько наших. Жуков и в этом виноват?

"Мы потеряли 85% военной промышленности". Значит, осталось по вине Жукова только 15%. Вот с этими процентами мы и воевали? А слышал ли маэстро что-нибудь об эвакуации людей и промышленности летом и осенью 41 года — о невиданном в истории подвиге советского народа? И о том, что на новом месте заводы в кратчайшие сроки стали давать нужную фронту продукцию? Но мало того, мыслитель уверяет, что буквально "в первые же (!) дни войны мы потеряли практически почти всю армию". Что такое первые дни? Это дней 10-20-25, дальше идут уже месяцы. И вот армии практически уже нет. За такой срок подготовить и ввести в бой, да просто доставить резервы невозможно. Спрашивается: что же помешало немцам дней через 30-40 захватить беззащитную Москву, и беспомощный Ленинград, и обреченный Киев?

Ащин считает, что за 4 млн. пленных, за 85% военной промышленности и за потерю армии Жуков должен был застрелиться, но — "смелости не хватило".

В поношении маршала Жукова полковник, судя по всему, хотел бы использовать и такое "средство", как малограмотный клеветнический вздор известного перебежчика Резуна: но, говорит, "не осмелился: все-таки (!) предатель. Могу представить себе реакцию моих оппонентов, если бы сослался на него". Да, нетрудно предвидеть реакцию порядочных людей на сотрудничество с этим предателем и провокатором, давным-давно разоблаченным и высмеянным даже в Израиле. Профессор Габриэль Городецкий в книге "Миф "Ледокола" ещё в 1995 году показал всё умственное и моральное убожество этой беглой козявки, взявшей себе великое имя Суворова.

Однако тут Ащин лицемерит: без кавычек и ссылок, без упоминания его имени он, однако, пересказывает и протаскивает в газете самую главную клевету Резуна — о том, что СССР готовился к злодейству. Так и шпарит: "Красная Армия готовилась к нападению на Германию, затем и Европу (мировая революция)". И в свете этого коварства ему "действия Жукова видятся логичными и правильными". Позвольте, сударь, вы же только что сказали: "Жуков готовил страну к обороне". Так разберитесь же в своей черепной коробке: к нападению или к обороне?

Если над изменником Резуном, удравшим в Англию, можно только посмеяться, то как быть с человеком, живущим в русском городе Загорянка на улице 26 Бакинских комиссаров? Полковник, поцелуйтесь со своим Резуном, но очухайтесь все-таки!.. Как мог СССР, армия которого в ту пору реформировалась, перевооружалась, думать о каком-то нападении на Германию, сильнейшая в Европе армия которой была отмобилизована, прекрасно вооружена, в том числе оружием, захваченным в Чехословакии, Франции, Бельгии и имела отменный двухлетний боевой опыт, обретенный при разгроме дюжины европейских стран.

Но Мальбрук продолжает славный поход, вооруженный подручными "средствами": "Кто сдерживал врага до появления Жукова, если он появился в Ленинграде 13 сентября, а немцы подошли к городу 10 июля?" Во-первых, что за несуразный вопрос — кто сдерживал? Наши войска под командованием генерал-лейтенанта М.Попова, потом — маршала Ворошилова. Во-вторых, сдерживать-то не очень удавалось, вынуждены были отходить. В-третьих, немцы "подошли к Ленинграду" 10 июля, т.е. всего на 18-й день войны? Темп, как в Польше, правительство которой сбежало из столицы через неделю после нападения Германии?

А к 10 июля, запомните и передайте внукам, немцы не только не "подошли" к Ленинграду, т.е. не захватили еще, допустим, близкие к нему Гатчину, Мгу, Тосно и Шлиссельбург, но даже не взяли ни Таллин, ни Псков, ни Новгород, отстоящие на сотни километров от Ленинграда, им удалось это соответственно лишь 28 августа, 9 июля, 19 августа и 8 сентября. Наконец, Жуков прибыл в Ленинград не 13, а 10-го сентября. Хоть на три денька, но не может их благородие не соврать. А ведь это дни войны, и каждый тяжко весил… 11 сентября был подписан приказ о назначении Жукова командующим Ленинградским фронтом.

Дальше г.Ащин сообщает, что "обнаружил" убийственные для репутации маршала Жукова приказы и директивы. Нет нужды цитировать эти документы. Достаточно принять во внимание, что полковник сделал из них вывод, будто немцы и не желали захватывать Ленинград, а намеревались лишь соединиться с финнами и окружить город да водить вокруг него хоровод. Слово окружить он в приказе многократно подчеркнул и торжествует: "По этим документам получается, что Жуков отражал штурм, которого не только не было, но который и не планировался". Да, взросла целая генерация полковников Мальбруков, для которых любая бумажка важнее реальной жизни. "По этим документам получается…". Никогда не слышали они стишок:

Гладко было на бумаге,

Да забыли про овраги,

А по ним ходить…

Мало ли что можно написать в приказе и директиве! А в реальной жизни порой происходит совсем иное.

Так вот, удалось немцам согласно приказу соединиться с финнами? Не удалось. Удалось окружить Ленинград? Удалось. А что такое операция по окружению? Как видно, Мальбрук считает, что это нечто вроде прогулки с тросточкой, которой наши войска и не препятствовали. Нет, сударь. Немцы рвались в Ленинград и окружали его, а наши войска яростно бились, отбрасывали их и до Жукова, и при его командовании фронтом. У Ащина выходит, что окружение города — это нечто простое и безопасное, а вот штурм — это совсем другое дело, но его-то, по убеждению стратега, и не было. Не понимает, что окружение может быть первой фазой операции, а потом — уничтожение города средствами голода, обстрелов и бомбежек или прямого штурма танками и пехотой. Так было, например, у нас в Сталинграде: окружили немцев, предъявили ультиматум и после его отклонения начали бомбежки, обстрелы, а потом начался штурм. Так бы действовали и немцы с Ленинградом, но не удалось, хотя и окружили, и бомбили, и обстреливали.

11 сентября, в тот день, когда Жуков принял командование, немцы, преодолев наше сопротивление, захватили Дудергоф, 12-го сентября — Красное село, 13-го — Гатчину, 15-го — Ропшу…. Все ближе и ближе к городу… 17-го — Слуцк, 18-го — Пушкин, 19-го — Урицк…Это уж совсем близко… Но тут их и остановили. А что это было как не штурм? И это, повторю, при ожесточенном сопротивлении войск фронта, которыми командовал генерал армии Жуков. А ещё 11-го сентября начальник Генерального штаба немецких сухопутных войск генерал-полковника Ф.Гальдер записал в дневнике: "Наступление на Ленинград 4-го моторизованного и 38-го армейского корпусов развивается вполне успешно. Большое достижение!.. На фронте группы армий "Север" отмечены значительные успехи в наступлении(!) на Ленинград". 13 сентября: "У Ленинграда значительные успехи". 14-го: "У Ленинграда — значительные успехи". 15-го: "Наступление(!) наших войск на Ленинград развивается планомерно… вполне отрадно". 16-го: "Успешно развивается наступление(!) на Ленинград". 19-го: "Под Ленинградом на некоторых участках наши части снова добились отрадных успехов" (т.3, кн.1, с.337-362). На этом радостные записи в дневнике иссякли. Да, во многом благодаря Жукову. И он имел полное право позже сказать: "Я горжусь, что в тот период, когда враг подошел вплотную к Ленинграду и над ним нависла смертельная опасность, мне было поручено командовать войсками Ленинградского фронта, защищавшими город".

Не изменились намерения немцев в отношении Ленинграда и в следующем году. В "Истории Второй мировой войны" читаем: "Действия советских войск под Ленинградом и в районе Демянска весной 1942 года лишили немецкое командование возможности перебрасывать силы группы армий "Север" из этих районов на юг. Более того, противник вынужден был пополнять свою группировку для возобновления штурма Ленинграда… Руководство вермахта тщательно готовило очередной штурм города" (т.5, с.237). Когда 4 июля 1942 года после 250-дневной обороны Севастополь пал, Гитлер решил перебросить из Крыма под Ленинград 11 армию, которой командовал генерал-фельдмаршал Манштейн, считавшийся специалистом штурмов.

21 июля в директиве ОКВ №44 говорилось: "Не позднее сентября Ленинград должен быть взят" (там же).

23 августа Гальдер записал в дневнике: "У фюрера. Совещание с Кюхлером (фельдмаршалом, командующим группы армий "Север") о положении на фронте группы армий и о планировании наступления на Ленинград". На этом совещании Гитлер заявил: "Задача: 1-й этап — окружить Ленинград и установить связь с финнами; 2-й этап — овладеть Ленинградом и сравнять его с землей" (там же, с.238). Словом, первоначальные намерения Гитлера не изменил. Что, полковник Ащин, большая разница между уничтожением города штурмом танков и пехоты и уничтожением посредством бомбёжек и обстрелов?

В.Ащин пишет, что Жукову надо было не штурм отбивать, которого, дескать, и не было, а "сосредоточить основные силы на том, чтобы отбить станции Мга, Любань, Тосно и Чудово". Он лежит на диване, у него за щекой ириска, прихлебывает кока-колу и знает, что надо было делать командующему фронтом 73 года тому назад: отбивать!.. Не соображает, что между "надо" и "можно" — дистанция огромного размера.

Именно для таких, как Ащин, маршал Жуков писал: "В ошибках и просчётах чаще всего обвиняют И.В.Сталина. Конечно, ошибки были, но их причины нельзя рассматривать изолированно от объективных исторических процессов и явлений, от всего комплекса экономических и политических факторов.

Нет ничего проще, чем, когда уже известны все последствия, давать различного рода оценки и советы. И нет ничего сложнее, чем разобраться во всей совокупности, вопросов, во всем противоборстве сил, противопоставлении множества мнений, сведений и фактов непосредственно в данный исторический момент".

Но что же делал Жуков на Ленинградском фронте? У Ащина выходит, что ничего не делал: указанные ему нашим диванным стратегом станции и города не освободил, а предотвратить окружение Ленинграда не смог, ибо город был окружен еще за два дня до прибытия туда Жукова.

Неугомонный полковник продолжает гвоздить: "Действия Жукова (вернее, бездействия, да? — В.Б.) привели к тому, что блокада была снята только с четвертой попытки, хотя могла быть снята гораздо раньше. (Он знает! Ему с дивана видней. — В.Б.). А это переводит Жукова из спасителей Ленинграда в несколько иную категорию". Прирожденная деликатность не позволяет их благородию назвать категорию, но мы любим назвать вещи своими именами и потому прямо говорим: полковник Ащин принадлежит к многочисленной категории пустобрёхов, которые часто просто не соображают, что говорят, как в данном случае.

На самом деле первая попытка прорвать блокаду была предпринята еще в сентябре 41 года вскоре после блокирования, вторая — в октябре того же года, третья — в январе 42-го, четвертая — в августе-сентябре 42-го, пятая — в январе 43 года, кода в ходе операции "Искра" блокада была, наконец, прорвана. О прорыве блокады и об участии в проведении операции "Искра" Жукова как представителя Ставки наш правдолюбец не счел нужным даже упомянуть. А полностью блокада была снята не с четвертой, а с шестой попытки. Шесть попыток! Ленинград был постоянной заботой и болью советского руководства и командования.

Подумал бы Ащин хоть о том, да как же после такого конфуза, описанного им, Сталин отзывает Жукова в Москву и поручает командовать самым большим и мощным, самым важным фронтом обороны столицы — Западным. Знаете ли вы, обличитель, чем закончилась Московская битва и какую роль сыграл в ней Западный фронт под командованием Жукова?

Разделавшись с ленинградской страницей военной биографии маршала, Мальбрук шагает дальше: "Жуков объявлен спасителем Москвы. Не спорю". С кем это он не спорит, с кем согласен? Где и от кого слышал такое объявление? Конечно, роль Жукова была велика, но чтобы единоличный спаситель… Однако автор опять лишь прикинулся, что согласен, на самом деле у него и тут "есть нюанс". Оказывается, говорит, за победу под Москвой "командармы Западного фронта Власов, Рокоссовский, Голиков, Говоров, были награждены орденами Ленина, а Жуков не получил ничего". Власов у него, конечно, на первом месте, но он получил орден не Ленина, а Красного Знамени. А Жукову, выходит, не за что было давать, — вот что автор имеет в виду.

Да, он тогда не получил орден. Но Ащину не приходит в голову, что при награждении разумное начальство может принимать во внимание и то, как у того или иного претендента в данный момент уже обстоит с этим дело. Так вот, Жуков тогда уже был генералом армии, а названные командармы — генерал-лейтенантами, т.е. комфронта был на две ступени выше их всех. У него были орден Красного Знамени, два ордена Ленина и Золотая Звезда… В таком случае можно было и повременить с новыми наградами. К слову сказать, и Верховный главнокомандующий тоже не был ничем взыскан.

Но Ащин своим прозорливым оком видит здесь совсем другое: "Вот что говорил главный маршал авиации А.Е. Голованов: "Жуков предлагал сдать Москву". Ну и что? Разумеется, дело неприятное, но вполне можно представить такое военное положение, такой план, такой оборот борьбы, что целесообразно оставить тот или иной город, даже столицу. Известно, что Жуков предлагал заблаговременно оставить Киев и был прав. А Кутузов в 1812 году оставил Москву, и тоже был прав. Или царь лишил его звания фельдмаршала? И американцы в 1814 году оставили англичанам Вашингтон…

Но, главное, Голованов врал о Жукове. Никаких подтверждений письменных или хотя бы устных его вранью нет. А дело-то очень важное, о нем не могли не знать и другие. Но вполне возможно, что врал и не Голованов, а писатель Феликс Чуев, который трудился над его воспоминаниями и был таким же тупым ненавистником Жукова, как Хвостов и Ащин. В этих воспоминаниях немало всякого вздора. Чтобы не отвлекаться, приведу только один факт. Рассказывается, будто Голованов всю войну вел активнейшую переписку со Сталиным, она составила аж три тома. Да какая могла быть переписка у страшно загруженного Верховного Главнокомандующего с одним из бесчисленных офицеров? И какая необходимость? Есть же телефон, есть телеграф, есть аппарат Бодо. Он даже на письма Рузвельта и Черчилля порой отвечал с большой задержкой, а тут, видите ли, Голованов… три тома… Затем автор, или Чуев, уверяет, что Хрущев уничтожил переписку. Но ясно же, что он мог уничтожить лишь письма Голованова, которые могли храниться в архиве Сталина. А где же драгоценные письма Сталина, которые автор должен был хранить и беречь? Увы, их нет. Скорее всего, это тоже выдумка писателя-фантаста Чуева.

Но "спаситель Москвы" это присказка покуда, а вот и сказка: "Наиболее ярко фальсификация военной истории проявилась при создании образа Г.К.Жукова как единственного спасителя родины, победителя Гитлера". Вон что! Уже спаситель не Москвы только, а самой родины. Ваше благородие, надо же совесть знать! Кто, когда, где называл Жукова "единственным спасителем"? Что вы лапшу-то не по назначению употребляете? Некоторые авторы называют спасителем родины Сталина, так надо же понимать, и даже ефрейторы понимают, в каком это смысле, а вы — полковник. В том самом, в каком Пушкин писал о Кутузове:

Народной веры глас

Воззвал к святой твоей седине:

"Иди, спасай!" Ты встал — и спас…

Единственный спаситель — он, Кутузов! Что, сударь, вы готовы катить бочку и на Пушкина? 

Что дальше? Сталинградская битва. Ащин объявляет: "В.Карпов посвятил ей целую главу. Основным действующим лицом был, конечно, Жуков… Но (представьте себе выражение лица правдолюба, когда он объявлял это великое открытие — В.Б.) но Жукова там не было". Кого не было? Жукова, Жукова. Как не было? Ну, абсолютно, совершенно, ни разу. А где же он был? "Он в это время проигрывал(!) битву на ржевско-вяземском направлении".

Об этой битве, об операции "Марс", говорит полковник, у нас молчат. Кто молчит? Жуков писал: "13 ноября (1942 года, т.е. за шесть дней до начала нашего великого контрнаступления под Сталинградом, — В.Б.) мы с А.М.Василевским были у И.В.Сталина… Мы обратили внимание Верховного на то, что немецкие командование, как только наступит тяжелое положение под Сталинградом и Северном Кавказе, вынуждено будет перебросить часть своих войск из района Вязьмы на помощь южной группировке.

Чтобы этого не случилось, необходимо срочно провести наступательную операцию севернее Вязьмы и разгромить немцев в районе Ржевского выступа силами Западного и Калининского фронтов.

— Это было бы хорошо, — сказал И.В.Сталин, — Но кто из вас возьмется за это дело?

Мы с Александром Михайловичем предварительно согласовали свои предложения. Поэтому я сказал:

— Сталинградская операция во всех отношениях уже подготовлена. Василевский может взять на себя координацию действий там, а я могу взять на себя подготовку наступления Западного и Калининского фронтов.

Верховный, согласившись, сказал:

— Вылетайте завтра утром в Сталинград. Проверьте ещё раз готовность войск и командования к операции.

14 ноября я вновь был в войсках Н.Ф.Ватутина, А.М.Василевский — у А.И.Еременко" (С. 406-7)

Об операции "Марс" вспоминал и Василевский, о ней неоднократно говорится и в "Истории Второй мировой войны", охаянной Ащиным. Например: "Планируя контрнаступление под Сталинградом, Ставка учитывала, что командование вермахта попытается перебросить на помощь южной группировке часть войск из других районов, в частности, из района Ржева и Вяэьмы. Тогда-то и должна была начаться операция "Марс". Её цель состояла не только в том, чтобы сковать силы противника и нанести ему поражение в районе ржевско-вяземского выступа, но и привлечь на это направление дополнительно вражеские резервы" (т.6, с.20).

Напомню ещё раз: "В это время Жуков проигрывал битву на ржевско-вяземском направлении". Что значит проиграть битву? Это, иначе говоря, потерпеть поражение, это — войска разбиты, отброшены со своих позиций, они бегут или даже уничтожены. Ничего подобного в операции "Марс" с нашими войсками не было. На войне, как и вообще в жизни, далеко не всегда бывает или-или, или победа или поражение. Вспомним Бородино. Французы считают, что победили они, поскольку русские отступили; а мы считаем, что это была наша великая победа, поскольку вскоре после нее французы бросились наутек, их армия в сущности погибла и только жалкая кучка добралась до Парижа. В операции "Марс" нам удалось сковать здесь немецкие войска, не дать перебросить их под Сталинград, но разбить эти силы не смогли. То есть, это не проигрыш сражения, а в одном замысле — успех, в другом — увы, неудача! И вот Ащин, Хвостов, Даниил Гранин возмущаются и клеймят нас за то, что мы не слагаем псалмы в честь наших неудач, не любуемся всеми подробностями наших промахов, не празднуем годовщины поражений. Недавно умер критик Бенедикт Сарнов. С поразительным цинизмом он писал, что, ежегодно, 5 марта, они с друзьями собираются и радостно празднуют день смерти Сталина… Дядя Ащин, сколько вам лет? Ведь, поди, за семьдесят. Неужели до сих пор не заметили, что о своих неудачах и поражениях люди всегда говорят сквозь зубы, а то и заикаясь? И мы — такие же люди. А вы с Хвостовым и прочими, похоже, скоро будете праздновать 22 июня и 28 июня (захват Минска), 23 и 24 августа (бомбежка Сталинграда), 8 сентября (захват Шлиссельбурга, окружение Ленинграда) и другие подобные даты

Но вернемся к отчасти уже затронутому вопросу о роли Жукова в Сталинградской победе. Ащин упорствует: "Жукова там не было". Господи, офицер, а врет, как маркитантка… Не верите, говорит? И опять ссылается на того же правдолюба Голованова-Чуева: "Жуков не имеет прямого отношения к Сталинградской битве". Да ещё довесок: "как и к битве на Курской дуге и ко многим другим операциям". Видимо, включая Берлинскую.

Какое представление о реальной жизни! Да как мог не иметь отношения "ко многим операциям" член Ставки и заместитель Верховного главнокомандующего, притом, единственный! Это все равно, Ащин, что вы, будучи заместителем своей супруги, не имеете никакого отношения к рождению ваших детей.

На самом деле 26 августа 42 года Жуков был назначен заместителем Верховного Главнокомандующего, вызван с фронта в Москву, и после обстоятельной беседы со Сталиным 29 августа прибыл в Сталинград. И что он там делал? Уже находившийся там Василевский писал: "На Г.К.Жукова было возложено общее и непосредственное руководство всеми войсками, привлекавшимися к ликвидации прорвавшегося к Волге врага и восстановлению нарушенного фронта наших войск в районе Сталинграда. Через несколько дней после прибытия Г.К.Жукова по распоряжению Ставки я вернулся для работы в Генеральном штабе" (Цит.соч., с. 216).

И дальше до середины ноября Жуков мотался — четыре часа самолётом — между Сталинградом, где как заместитель Верховного был главным руководителем, и Ставкой, где Сталин выслушивал его доклады, советовался, где они и Василевский строили планы.

3 сентября Жуков получил на фронте телеграмму Сталина: "Положение со Сталинградом ухудшилось. Противник находится в трех верстах. Город могут взять сегодня или завтра. Потребуйте от командующих войсками, стоящих к северу и северо-западу от Сталинграда немедленно ударить по противнику и придти на помощь сталинградцам. Недопустимо никакое промедление… Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду". Жуков попросил перенести операцию на 5 сентября и сообщил: "Я сейчас же дам приказ авиации бомбить противника всеми силами".

5 сентября на рассвете началось наступление. После залпов "катюш" наши пошли в атаку. "Я следил за ней, — писал Жуков, — с наблюдательного пункта командующего 1-й гвардейской армии". "Ах, следил! — слышу я голос полководца Ащина-Мальбрука, — Вот если бы он сам бежал с винтовкой в атаку, тогда бы мы с Чуевым и Хвостовым признали, что он "участвовал", а так…

"Поздно вечером позвонил Верховный.

— Как идут дела?

Я доложил, что весь день шло очень тяжелое сражение…

На другой день бой разгорелся с ещё большим ожесточением… Кроме фронтовой, была введена в бой авиация дальнего действия под командованием генерал-лейтенанта А.Е.Голованова". Того самого, который сейчас, видимо, читал письмо Сталина или писал ему ответ, а потом с помощью Чуева оболгал уже умершего маршала.

12 сентября по вызову Верховного Жуков опять был в Ставке. На этот раз они с Василевским высказали Сталину идею контрнаступления под Сталинградом, осуществить которую после коллективной детальной разработки удалось лишь в ноябре.

На другой день Жуков опять вылетел в Сталинград. "13,14,15 сентября были для сталинградцев тяжелыми, слишком тяжелыми днями… В конце сентября И.В.Сталин вызвал меня в Москву для более детального обсуждения плана контрнаступления… После обсуждения плана Верховный сказал мне:

— Вылетайте обратно на фронт. Принимайте все меры, чтобы измотать противника". И так без конца. Читайте дальше сами, полковник Ащин, если умеете.

А за два недели до окончания Сталинградской битвы, когда немцы были уже давно окружены и великолепный итог битвы стал уже очевиден, — 18 января 1943 года Жукову, первому за время войны, было присвоено звание маршала Светского Союза, вскоре он получил орден Суворова 1-й степени №1, потом — орден Победы №1. Василевский вскоре тоже стал маршалом и кавалером орденов Суворова и Победы.

Неужели, Ащин, в вашу высоколобую полковничью голову не приходит простая мысль: кто лучше знал и мог судить о Жукове, оценить его дела — Сталин, который плечом к плечу прошел с ним всю войну, считал нужным посылать его на самые трудные и ответственные участки фронта, и при этом присвоил ему высшее звание, награждал самыми почетными орденами, наконец, поручил принять капитуляцию немцев, а потом — принимать Парад Побелы, — Сталин или вы, созерцавший на диване лишь портрет маршала и даже, судя по вашим статьям, лишь одним глазом прочитали его воспоминания? Неужели Сталин был дурее вас?

А ведь вы в своём разоблачительном энтузиазме, который точнее было бы назвать оголтелостью, доходите до попытки представить маршала Жукова в образе "мальчика, не выучившего домашнее задание" и получившего за эту взбучку от Сталина. Приводите текст этой "взбучки": "Ваше сообщение о нехватке штурмовиков на 1-м Украинском фронте не соответствует действительности. Вас, должно быть, ввели в заблуждение…У Вас 336 штурмовиков. Я думаю, что этого пока достаточно" и т.д. И где же тут мальчик для битья? Твердые, но вполне корректные слова строгого и справедливого начальника своему подчиненному безо всякого намёка на невыученные уроки. Наоборот, Сталин даже находит извинительную причину ошибки: "Вас ввели в заблуждение…" Такой тон был характерен для Сталина. Но, порой, он бывал гораздо более резок и язвителен.

Маршал Василевский вспоминал об эпизоде во время боев на Харьковском направлении в 1943 году: "Утром 17 августа я получил от И.В.Сталина следующий документ: "Маршалу Василевскому. Сейчас уже 3 часа 30 минут 17 августа, а Вы еще не изволили прислать в Ставку донесение об итогах операции за 16 августа и о Вашей оценке обстановки. Я давно уже обязал Вас как уполномоченного Ставки обязательно присылать к исходу каждого дня операции специальные донесения. Вы почти каждый раз забываете об этой своей обязанности.

16 августа является первым днем важной операции на Юго-Западном фронте, где Вы состоите уполномоченным Ставки. И вот Вы опять забыли о своем долге перед Ставкой и не присылаете донесений.

Последний раз предупреждаю Вас, что в случае, если Вы хоть раз еще позволите себе забыть о своем долге перед Ставкой, Вы будете отстранены от должности начальника Генерального штаба и будете отозваны с фронта. И.Сталин" (Дело всей жизни. С.335).

А Рокоссовский вспоминал, что однажды был невольным свидетелем столь взаимно резкого разговора Сталина и Жукова, что счел нужным сделать замечание своему старому товарищу.

Ащин не понимает, что война это не игра в пинг-понг, где можно быть безукоризненно деликатным. На войне страсти, порой, накаляются до предела. Тот же деликатный Рокоссовский вспоминал, что однажды едва не пристрелил какого-то полковника за трусость и наглость.

И тут я должен сказать ещё вот что. Книги В.Карпова о Жукове вышли двадцать лет тому назад, автор уже умер, и вот только теперь Ащин отважился на критику. Что ж так долго ждал? Не офицерское это дело — стрелять в спину или топтаться на могиле, ты сойдись "лицом к лицу, как в битве следует бойцу".

Могут сказать, что тогда невозможно было выступить с критикой столь высокопоставленного писателя, всем известного Героя Советского Союза. Да нет, господа, можно было, если поднатужиться…Позвольте привести хотя бы один, вопиюще нескромный, пример из собственной жизни.

В.Карпов был разведчиком и воевал достойно. Но по мере его литературного восхождения росло в печати число лично взятых им "языков": 22… 36… 54… 67… И так дошли до 79. Наши отношения с ним начались с того, что я написал ему несколько писем с критическими соображениями о его повести "Полководец", посвященной генералу армии И.Е.Петрову. Она печаталась в 1983-84 годы во многих номерах "Нового мира", где Карпов был главным редактором. Он не отвечал. Такое высокомерие в ответ на добрую бескорыстную помощь, разумеется, задело меня, и я прекратил писать. Но когда дошло до издания повести отдельной книгой, Карпов позвонил мне, поблагодарил, сказал, что мои замечания ему полезны, он учёл их и спросил, есть ли у меня что ещё. Я ответил, что есть, и немало, но, уже понимая, с кем имею дело, я предложил поставить наши отношения на деловую почву: пусть Воениздат закажет мне внутреннюю рецензию на повесть, и я выскажу замечания по оставшейся части текста. Карпову это не понравилось, он не хотел предстать перед издательством в нежелательном для него виде.

14 ноября 84-го года как фронтовик, движимый понятным желанием, чтобы книга о достойном человеке вышла в достойном виде, я написал Карпову новое письмо:

"Уважаемый т. Карпов

Вы сказали, позвонив мне 5 ноября, что Ваша повесть уже набирается в Воениздате. Нетрудно догадаться, что тут же миллионным тиражом она выскочит и в "Роман-газете".

Как фронтовик фронтовику, как однокашник по Литинституту я Вам советую: не спешите, задержите выход. Повесть требует серьёзной доработки: она рыхла, многословна, изобилует ошибками, нелепостями, грубым искажением фактов. Вы часто с апломбом пишете о вещах, о которых мало понимаете. И ведь рано или поздно люди это поймут.

Вот Вы на мои слова, что "Петров не тянет на маршала", возмущенно заявили: "Это ваше личное мнение". Как раз Ваше мнение сугубо личное. Кроме Вас, никто никогда не говорил, что Петров это маршал, обойденный вниманием. А мое мнение — это мнение авторитетнейших лиц и инстанций: Верховного главнокомандующего, Ставки, ГКО, Политбюро, наркомата обороны, СНК — никто не поднимал вопроса о присвоении ген. Петрову звания маршала не только в годы войны, но и после, когда шести генералам армии присвоили маршала. И Петров вовсе не был обделен: войну он начал генерал-майором, командиром дивизии, а закончил генералом армии и командующим фронтом, Героем Советского Союза… Право же не спешите, Вы же знаете, где нужна торопливость"..

Карпов не внял моему совету, и повесть вышла космическим тиражом сразу после "Нового мира" в Воениздате и в Советском писателе.

На обсуждении повести в Союзе писателей в апреле 1985 года я высказал некоторые критические суждения о ней, упомянув заодно и о том, что 79 лично взятых "языков" — липа, взятие "языка" это целая операция, в которой участвует несколько человек. Карпов тогда был уже и первым секретарём Союза писателей СССР, и депутатом Верховного Совета, и даже членом ЦК. И вот, он подал на меня в суд. А у меня ничего, кроме медали "За отвагу". Представляете поединок? Чемпион по боксу в тяжелом весе и противник в весе "мухи". Да еще в "Московской правде" по этому поводу выступили против меня в защиту Карпова писатели Астафьев, Гофман, Михалков и Шкляревский — три Героя и один лауреат. Что делать? А Карпову мало было иска — он ещё и выступил против меня на партийной конфенеции.

Я искал примирения и 15 ноября 85-го года написал ему новое письмо (все это я печатаю сейчас впервые):

"Я был крайне удивлен, огорчен и даже не верил, когда мне вчера рассказали о Вашем, Вл-р Вас-ч, конференции. Будто бы Вы читали с трибуны мои письма, ни для кого, кроме Вас, не предназначенные; называли меня бесплодным завистником; уверяли, что я навязывался Вам в соавторы; и даже шили мне политическое дело на том основании, что я будто бы ставил Вам в образец гражданского и морального поведения Солженицына…

Неужели все это правда? В-р Вас-ч, побойтесь Бога! Я же написал Вам чуть не десяток писем, в которых много полезных для Вас замечаний, советов, и Вы благодарили за них. И вдруг!.. Какой "соавтор", если повесть уже напечатана под Вашим именем? А политически поклёпом Вы поставили себя на один уровень с тем сексотом, который заложил Вас в мае 41 года. (Тогда другие версии его ареста были мне неизвестны)… Вы можете себе представить, чтобы Твардовский, в кресле которого Вы сидите, читал с трибуны чужие письма с целью уязвить их автора? Или Симонов, в кресле которого Вы, опять же, сидите?

В.В., что Вы натворили! Вас же теперь люди обходить будут, как зачумленного. Письма писать Вам будут опасаться, разговаривать с Вами… Вы удивительно не дорожите своим добрым именем. Недавно в одном журнале я читал о Вас: "Разведчиком, как рассказыает В-р Вас-ч сам(!), он стал в морозную декабрьскую ночь под Москвой, когда открыл свой счет "языкам".

В.В., ну, зачем Вы так? Ведь в декабре 41-го в боях под Москвой Вы не участвовали, даже в армии еще не служили, а находились в лагере за тысячи верст от передовой. На фронт Вы прибыли в самом конце 42-го года, а убыли на учебу весной 44-го. Так зачем же, как тот Солженицын, писать, что "прошел всю войну". Разьве мало того, что есть? Вот трижды Герой И.Н.Кожедуб. Он начал войну ещё позже Вас — в марте 1943 года, но не пишет же, не говорит, что сбил перый самолёт под Москвой… Горько за Вас.

Однако надеюсь на доброе разрешение нашего конфликта. Надеюсь, Вы найдете в себе мужество взять нелепые слова назад, извиниться, мы пожмём друг другу руки и разопьём бутылку ныне почти запрещенного коньяка. Не должны же мы, вымирающее племя фронтовиков, затевать распри на глазах публики, веселя этим наших врагов. А что подумает о нас молодежь? У Вас есть дети?

Вот моя рука — В.Бушин".

А иск-то его в суде. Я встретился со следователем Адамовым. Он сказал: "Если сейчас знают о конфликте только в Союзе писателей, тот ведь если будет суд члена ЦК и первого секретаря Союза с рядовым членом, то прибежит орава иностранных журналистов… Мировой скандал! Что вы намерены делать?". Я сказал, что подам встречный иск. И подал. Видимо, он был написан столь убедительно, что Карпов свой иск отозвал. Только так я и спасся от суда да и Карпова спас.

Но он не успокоился и возбудил против меня дело в партийной организации Союза писателей. Там не могли не потрафить первому секретарю и влепили мне выговор с занесением в личное дело. Мало того, об этом было напечатано — "первый" же! — и в "Московском литераторе", и в "Литературной России", и в "Литературной газете", т.е. ославили мена и на московском уровне, и на российском, и на всесоюзном. Мне звонят родственники и друзья из разных городов: "Старик, ты жив?"…

А такие выговоры надо было утверждать в райкоме. И, слава Богу, нашлись там светлые головы, которые во всем разобрались, и отмели выговор парткома без всяких последствий. Но ни одна газета, куда я обращался с просьбой сообщить о решении райкома, не сделала этого. Как же-с, первый… Да, полковник Ащин, не просто, не легко встать во весь рост и сказать живому-здоровому вельможе то, чего он заслуживает.

Позже в газете "Патриот" я напечатал пространную статью, целую работу о повести "Полководец". Карпов был жив-здоров и мог мне ответить, но ответа не последовало. Эта неласковая статья, озаглавленная "Под видом суровой правды", вошла в мою книгу "За Родину! За Сталина!". Она была напечатана в 2004 году, т.е. тоже при жизни В.Карпова. При жизни! Именно поэтому я и решился поведать ныне о той давней истории и сказать кое-что критическое.

Впрочем, мое пожелание в последнем письме сбылось — позже мы помирились, Карпов выступал однажды с добрым словом на моем творческом вечере в ЦДЛ, а я защищал его от клеветы Дейча в "Московском комсомольце".

Однако пора закругляться, и под конец нельзя умолчать еще о книгах по истории Великой Отечественной войны, поскольку они так безбожно шельмуются нашим полковником и его единомышленниками. В.Ащин цитирует гневное заявление представителя ЦГАСА М.В. Стаганцева: "Наше советское общество до сих пор не имеет полной, объективно написанной истории Великой Отечественной войны". Вы заметили: советское общество. Т.е. гнев товарища Стаганцева имеет 25-ти летнюю выдержку. Где ныне этот товарищ полковник? Нет ли у вас посвежее материала? За эти четверть века изданы горы самых разных книг о войне — от правдивых, грамотных, добросовестных, как, например, книги Алексея Исаева, хотя бы его "Мифы и правда о маршале Жукове", до невежественных и лживых, как хотя бы "Мой лейтенант", сопровождаемый устными разглагольствованиями Героя Социалистического Труда Даниила Гранина.

Есть иллюстрированная энциклопедия войны (2005), есть двухтомная "Книга для чтения" о войне (2005), вышла "Всероссийская книга памяти" (Обзорный том — 2003). В Туле в 2010 и 2012 годах издан двухтомник "Мы помним. Книга воспоминаний и размышлений поколений". Тут довелось принять участие и автору этих строк.

Или вот ещё хотя бы "Великая Отечественная война", вышедшая в прошлом году в издательстве "ОЛМА Медиа Групп". Роскошный фолиант! 447 страниц формата 30х25 см., множество красочных иллюстраций — фотографий, картин, плакатов. В книге 58 глав — от "Планы агрессора" до "Парада Победы", "Капитуляция Японии" и "Награды Родины". Чего тут только нет о войне! Есть даже глава "С кем был Бог?". И убедительно показано, что Всевышний был на стороне нашего Верховного, а не с теми, у кого на пряжках ремней сверкало "Gott mit uns!" и кого, как уверяет патриарх Кирилл, Господь избрал для наказание нас за безбожие. Да, Всевышний был с нами, ибо видел, что советские безбожники гораздо ближе к нему, чем все эти святоши с пряжками, свечками, крестами и без.

Правда, есть тут и сознательные или невольные промашки, умолчания в угоду нынешнему режиму. Так, на первых ста страницах этой книги портретов Гитлера в три раза больше, чем Сталина: 18 и 6. Выступление Молотова по радио 22 июня 1941 года, перевернувшее всю нашу жизнь, ухитрились втиснуть в 24 коротких строки, а великой речи Сталина 3 июля 1941 года вообще не нашли места.

А в Советское время написано о войне ещё больше. Тут воспоминания и рядовых участников, и прославленных героев, как Александр Покрышкин, и генералов, адмиралов, маршалов, министров. Опубликованы директивы Ставки, приказы по фронтам и армиям, переговоры по ВЧ, много издано и фундаментальных научных работ, в том числе 12-томная "История Второй мировой войны". Читай — не хочу! Конечно, есть и в этих публикациях ошибки, неполнота, умолчания. Но если хочешь знать истину — сопоставляй, копайся.

Но полковник Ащин открывает погреб и оттуда раздаётся пронзительный голос широко известного нам Марка Солонина, рыцаря истины: "Даже центральные газеты предвоенного и военного времени были изъяты из открытых фондов общедоступных библиотек". Назови хоть одну библиотеку. И что в этих газетах было скрывать: строительство Днепрогэса, Челябинского тракторного? Или — разгром немцев под Москвой, красный флаг над рейхстагом? И когда "изъяли" — в Советское время или ныне ваши друзья? Ведь в стране произошла контрреволюция. Не заметил? И кому это было нужно?

"Даже речи Молотова и Сталина, тексты международных договоров, заключенных Советским Союзом в 1939-1941 годы, — это тайна. — уверяет Солонин. — Страшная военная тайна". Речи Молотова? Вот передо мной трехтомник "Внешняя политика Советского Союза в годы Отечественной войны", вышедший тиражом в 25 тысяч. На страницах 27-29 первого тома — речь Молотова 22 июня 1941 года. Тут много разных документов, подписанных Молотовым, Вышинским и другими дипломатами, высокопоставленными лицами, причем не только советскими, но и американскими, английскими, французскими и т.д. Это советское издание. А вот нынешнее –"Рассекреченное лето 1941 года" (2011).

Вам речи Сталина? Много раз издавалась его книга "О Великой Отечественной войне Советского Союза". В ней его обращения к народу, речи, приказы, интервью. У меня два издания этой книги — 1947 года (2 миллиона экз.) и 2002-го. Вам мало? Хотите ещё его переговоры по прямому проводу? Обращайтесь в "Русский архив", тт. 5(1) и последующие. В погреб это вам никто не принесёт. Так вылезайте из погреба, поищите, поработайте, а то ведь совсем обленились, 22 килограмма лишнего веса.

А вот ещё в подтверждение своей позиции Ащин приводит заявление генерал-полковник юстиции А.Муранова. Тот лет двадцать тому назад писал: "Многие страницы фронтовой летописи были искажены усилиями сталинско-брежневской идеологической команды до неузнаваемости". Подумать только, до неузнаваемости! А где, ваше превосходительство, вы пребывали, когда "команда" занималась этим преступным делом? Почему молчали лет двадцать-тридцать? Вы ж генерал!

Но в чем именно "неузнаваемость"-то? Может, поражения изображали как победы? Уверяли, что Брестскую крепость, Одессу, Севастополь немцы так и не взяли? Скрыли, что немцы доперли до Москвы, а потом до Волги? Гнали туфту, что от Сталинграда до Берлина мы дошли за три месяца? Клялись, что наши потери были в десять раз меньше, чем у немцев?.. Рисовали такую картину, будто немецкие военачальники были сплошь малограмотны и бездарны? Все это действительно было бы — "до неузнаваемости". Но ведь ничего похожего в серьезных публикациях, в официальных заявлениях не было. Мы знали и писали, что наш враг силен, опытен и коварен.

К слову сказать, когда началась война, в Красной Армии было только пять маршалов Советского Союза: Ворошилов, Буденный, Шапошников, Тимошенко и Кулик, а в вермахте — 13! Почти всем было за шестьдесят, у них за плечами опыт не только Первой мировой войны, но и современной. Когда Красная Армия после Сталинградской победы перешла к общему наступлению, то у нас в 1943-45 годы стали маршалами восемь 40-45-летних генералов, а в вермахте, в эти же годы терпящем поражение, появилось 9 фельдмаршалов. Значит, всего их стало у Гитлера 22.

И вот примечательно, наши военачальники, в частности маршалы, были из простонародья: Верховный главнокомандующий — сын сапожника, его заместитель Жуков — сын скорняка и сам в молодости скорняк, начальник Генштаба Василевский — сын сельского священника и т.д. Самым большим аристократом среди них мог считаться Рокоссовский, отец которого был машинистом паровоза. А у немцев из 22 фельдмаршалов 12 — потомственные "фоны": бароны, графы и т.п. Так что Отечественная война в известном смысле — это война молодого простонародья против престарелых вельмож. Показательно и то, что семь своих фельдмаршалов-фонов Гитлер за неудачи на фронтах уволил. Например, фон Браухич, который был главнокомандующим до того как им стал сам Гитлер, подал в отставку 6 декабря 1941 года, на другой день после начала нашего контрнаступления под Москвой, которое могло кончиться полной катастрофой для немцев, и Браухич, видимо, понимал это. Гитлер через несколько дней вообще уволил фельдмаршала из армии.

У нас этого не было. Хотя некоторых маршалов передвинули на другие должности, однако Ворошилов до конца войны оставался членом Ставки и главнокомандующим партизанским движением; Буденный — заместителем народного комиссара обороны и командующим кавалерией Красной Армии; Тимошенко — членом Ставки и командующим ряда фронтов.

А уж чего стоит участие некоторых фельдмаршалов в заговоре против Гитлера. После его неудачи фельдмаршал Роммель отравился, а фельдмаршал Вицлебен был повешен.

И неудачи свои на фронте немецкие фельдмаршалы переносили плохо. Фон Рейхенау 12 января 1942 года, в пору нашего контрнаступления под Москвой, умер в Полтаве от инфаркта. Фон Клюге 18 августа 1944 года покончил с собой, поскольку не сумел предотвратить вторжение союзников в Нормандии. 31 апреля 1945 года, за неделю до безоговорочной капитуляции, то же самое сделал и фельдмаршал Модель. Ну, это, говорю, все к слову.

А разглагольствования о том, что кто-то неведомый до неузнаваемости исказил какие-то неизвестные страницы истории войны, — не стоящая внимания демагогия. Конечно, всегда можно найти пустозвонов. Но ты мне скажи, кто и какие страницы, и я тебе отвечу. Я-то знаю таких мыслителей. Вот хотя бы писатель Виктор Астафьев как раз уверял в "Правде", что наши потери были в десять раз меньше немецких. Но ему тут же дали отпор. После контрреволюции уже в антисоветских "Московских новостях" он стал твердить обратное: немецкие потери было в десять раз меньше. Но опять получил достойный отпор, невзирая на то, что Горбачев повесил ему Золотую Звезду.

Полковник Ащин бросается на выручку генералу Муранову: "Фундаментальных исследований по истории Второй мировой и Великой Отечественной войн просто нет". И в доказательство этого заявляет об упомянутой 12-томной "Истории" (1973-1982), что она "может считаться фундаментальной только по объему печатных листов, участию маститых академиков и генералов, по затраченным на них финансам". Ну, чужие финансы всегда интересуют таких полковников. А что, собственно, вам известно о финансовой стороне этого издания? Кому там заплатили баснословный гонорар? Ведь ничего же не знаете, но бросить тень, опорочить страсть как хочется. Опять же не офицерское это дело, ваше благородие. Уже один этот финансовый интерес полковника заставляет насторожиться.

А где вы там рассмотрели академиков да генералов? Вот редколлегия первого тома: Г.Деборин, О.Сувениров, В.Клевцов, Е.Никитин, Ю.Поляков, В.Серегин, К.Шииня. И кто тут маститый академик? Вот редколлегия последнего 12-го тома: С.Тюшкевич, Г.Горошкова, А,Данилевич, И.Джорджадзе, К.Зародов, Б.Зверев, Г.Комков, Г.Кравченко, Г.Куманев, Н.Мараков, М.Повалий, Ш.Санакоев, Н.Сбытов, Ю.Якунин. И кто тут генерал? Не Горошкова?

Это 1-й и 12-й тома. Остальные десять проверьте, полковник, сами. Может, и сыщете парочку академиков да генералов. И почему это плохо — потому что выше вас по званию, но ниже по знанию? Такие вещи надо доказывать. Впрочем, вы можете найти даже двух маршалов: председателем главной редколлегии первых семи томов был А.А.Гречко, последующих — Д.Ф.Устинов. Оба были тогда министрами обороны. И что плохого в том, что эти знающие дело люди, честные коммунисты возглавляли работу? Или вам не хватает там Сердюкова да Чубайса7.

И вот мимоходом плюнув на один труд многочисленного коллектива, Ащин то же самое проделывает с другим — с известной работой "Гриф секретности снят" Г.Ф.Кривошеева с соавторами: "Даже при беглом его прочтении появляются сомнения в достоверности указываемых им чисел потерь". У него, видите ли, беглые сомнения! А кому какое дело до них? Вы докажите, что цифры Кривошеева неправильны, тогда вас будут слушать, а вы продолжаете сотрясать атмосферу. Если решились высказать мнение о книге, то читать её надо не бегло, а с карандашом в руках. Или вы своими глазами видели, что, скажем, в Сталинградской битве погибло не столько, как указано у Кривошеева?

Полковник Ащин мобилизовал против маршала Жукова огромные силы — от древнеримского историка Тацита до современного американского историка Дэвида Гланца, тоже полковника. Этому Дэвиду не по нутру наши победы, ибо они, видите ли, "в свою очередь (?) искажают (опять до неузнаваемости. — В.Б.) историю войны на восточном фронте". А наши поражения, следовательно, рисуют её истинную картину. Мерси, полковники. И нельзя не подчеркнуть, что, если для Гланца, как и для немцев, это была "война на восточном фронте", ибо у них был еще и западный, то для нас — Великая Отечественная война.

Гланц продолжает: "Победы превозносят заслуги военачальников, доводя их до сверхчеловеческих масштабов, заставляя читателей забыть о том, что эти полководцы — человеческие существа, которым, как всем людям, свойственно ошибаться". Да, и за океаном водятся такого же пошиба полковники… А мы не только не забыли древнюю истину, которую знал еще Тацит, — Errare humanum est — но и считаем человеческими существами даже и нынешних полковников как наших, так и заморских. И маршал Жуков считал и признавал, что и он, и его товарищи по войне способны были ошибаться и ошибались. Этот Гланц, как и Ащин, просто не читал воспоминания Жукова.

Там маршал много говорит о допущенных советским и военным руководством ошибках, просчетах, упущениях. Вот хотя бы: "В работе самого аппарата Генштаба были недостатки". И дальше следуют их перечень и последствия их. О Курской битве: "Основная ошибка состояла в том, что Ставка поторопились с переходом в наступление". О Белорусской операции: "Будучи представителем Ставки, я вовремя не поправил командование фронта", что привело к замедления наших действий. О Берлинской: "На подготовку операции мы имели ограниченное время, но это не может служить оправданием. Вину за недоработку вопроса я должен взять прежде всего на себя". И так от начала книги до конца: от предвоенной поры до победных дней. То же самое — в воспоминаниях А.М. Василевского, К.К.Рокоссовского, Н.Г.Кузнецова, А.И.Покрышкина и других военачальников. Где ж тут "сверхчеловеческие масштабы"? Читать надо, полковники, а не бумагу марать!

И вот что еще примечательно. Взывая к авторитету Тацита и Гланца-заокеанца, ефрейтор Ащин в своем малевании образа Жукова даже не упомянул ни одного нашего полководца или военного историка — что они-то думали о маршале? Ведь иные из них знали его много лет, как и Сталин, вместе работали, служили. Я упомяну только двоих.

Особенно интересно мнение К.К.Рокоссовского. Они знали друг друга давно, в молодости Рокоссовский был начальником Жукова, во время войны — подчиненным, они были друзьями-соперниками, случались между ними и конфликты, Рокоссовский несколько поотстал только потому, что два года был в заключении под следствием, а Жуков как раз в это время одержал блестящую победу на Халхин-Голе, был повышен в звании, стал Героем Советского Союза, был назначен командующим войсками Киевского военного округа, а вскоре и начальником Генштаба.

Так вот, Рокоссовский, у которого было немало претензий к Жукову, в итоге писал: "С Г.К.Жуковым мы дружим многие годы. Судьба не раз сводила нас и снова надолго разлучала. Мы познакомились ещё в 1924 году в Высшей кавалерийской школе в Ленинграде. Прибыли мы туда командирами кавалерийских полков…. Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки… Георгий Константинович рос быстро. У него всего было через край — и таланта, и энергии, и уверенности в своих силах… В моем представлении Георгий Константинович остается человеком сильной воли и решительности, богато одаренным всеми качествами, необходимыми крупному военачальнику" (Солдатский долг, с.119).

Порой довольно трудные отношения были у Жукова с адмиралом Кузнецовым, тоже случались конфликты, и тут я на стороне адмирала, но, высказав и несогласие, и обиды, вот что он пишет: "Победа под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге и участие почти во всех "сталинских ударах" создали высокий авторитет Жукову… К концу войны у меня сложилось мнение о нем как о талантливом полководце. Он всю войну находился в центре самых важных событий на фронтах. Его имя часто упоминалось в Ставке и в приказах Верховного главнокомандующего… Всякий человек обладает личными качествами и недостатками, но это никогда не должно заслонять главного — того, что он сделал для своей Родины. Встречаясь с маршалом в интимной обстановке в окружении друзей, я наблюдал, каким уважением он пользуется, и я считал это заслуженным…

Запомнился приём на даче у И.В.Сталина после первомайского парада 1 мая 1945 года… Жукова не было, он находился в самом пекле борьбы за фашистское логово. Разговор о нем начал сам И.В.Сталин, прочитав телеграмму Жукова о том, как ему немцы предлагали пойти на перемирие и как он ответил, что только безоговорочная капитуляция закончит войну. "Молодец!" — сказал Сталин. Мы подняли тост за победу. Это была вершина славы, заслуженной славы маршала Жукова" (Цит. по В.Краснов. Неизвестный Жуков. М. 2000. С. 354-355).

 P.S.
Мне могут сказать, что я уж очень резко пишу о "почетном ветеране России". Возможно, но, во-первых, у меня речь идет лишь об одной, мало кому известной, личности районного масштаба, а он поносит известных всей стране людей, скопом — всех советских руководителей, имеющих немалые заслуги перед страной. Во-вторых, он и сам за словом в карман не лезет. Так, об одном ветеране пишет: "бесчестный поступок… Каким же бесстыдством и цинизмом надо обладать…" А обращаясь к Владимиру Карпову, белокрылый Ащин вопрошает: "Зачем писать было, если стыдно станет перед потомками?". Что потомки!.. Но неужели самому-то не стыдно за своё убогое вранье перед современниками. Хотя бы перед женой, детьми, внуками?..

Источник